Шоколадка для Фариды

Она внимательно смотрела, как мама приводит лицо в порядок. Ни то чтобы это происходило на ее глазах впервой: мама всегда следила за собой и была в этом смысле безупречна… И не внезапно открывшийся вид из окна с вершинами Бештау, когда змеиное металлическое зеленое тело поезда резко приняло направо, не филигранные движения материнcкой руки, которая умудрилась, подводя глаза в этой тряске, не поранить их, так изумил Фариду, нет. Она поймала настроение, она поняла, что это не просто будничный макияж – мама красилась для него, ее отца с которым они виделись раз в год, за сотни километров от дома на неделю-две. Так было заведено, и девочка давно уже не задавала вопроса: «почему?». Движения матери завораживали, в ее глазах появился блеск. Ей предстояло понравиться, как всегда, как в первый раз.
Оказавшись на перроне, Фарида поняла, что их никто не встречает. Отец, вечно занятый наукой, видимо на фоне своих попыток присоединить куда-нибудь очередное бензольное кольцо, перепутал время, и хорошо, если только время. Мать, усадив девочку в зале ожидания, отлучилась то ли найти телефон, чтобы как-то связаться с санаторием отца, то ли его самого на этом богом забытом вокзале.
Фарида осталась одна. Она стала разглядывать помещение и очень скоро решила, что это бессмысленно, и все они, то бишь вокзалы, одинаковы. Девочка увидела вдруг, как мимо лотка со всякой всячиной (где ему еще быть, если не здесь?) прошла скромно одетая женщина с мальчиком, на вид ее ровесником.
– Мам, а мам, купишь мне шоколадку? – своим вопросом пацан остановил женщину, которая на секунду потеряла себя.
– Ну вот эту, самую маленькую! – наставал он.
Девочка и подумать не могла, что запомнит эту сцену на всю свою жизнь. Женщина взяла себя в руки, отвела ребенка от лотка ближе к тому месту, где расположилась Фарида и сказала:
– Понимаешь сынок, вас у меня шестеро, я не смогу купить тебе одному, а купить шесть шоколадок для меня накладно…
Мать с сыном побрели к выходу.
– Так, – вдруг услышала девочка, – в «Тарханах» его нет, будем надеяться, что он едет сюда. О чем ты задумалась? ... Боже, ты верно проголодалась, хочешь я куплю тебе печенье? Или шоколадку? Смотри, там есть маленькие, у нас в Баку таких нет…
Девочка, отрицательно покачала головой.

Руслан крепко спал. Их предпоследняя ночь не отличалась особой страстью, но, не склонные к долгим беседам, они проговорили полночи, а по вазе с ее любимыми цветами и аромату, заполнившему комнату, Фарида поняла, что уснул он совсем недавно. Она осторожно поднялась и подошла к зеркалу. «Ну вот… Баба ягодка опять… Господи, какая пошлая фраза!» – проговорила она про себя разглаживая лицо. Второй раз в жизни ей предстояло отмечать свой день рождения в этом городе.
Вернувшись к кровати, именинница почувствовала, что несмотря на начало сентября, уже довольно прохладно, и накинув на себя тоненький свитер Руслана уселась в кресло. Мужчина спал как младенец, надо было напрячься, чтобы поймать звук его дыхания. Они оба чувствовали себя грешниками… Оба… И это, несмотря на то, что один из них был абсолютно свободен. Легче разделить с человеком беду и впрячься в его проблемы. Гораздо сложнее вместе с ним радоваться, гордиться его успехами, быть рядом, когда ему по-настоящему хорошо. А попробуйте-ка разделить с ним его грехи, нет не банально и пошло, соучаствуя. Это как раз не требует и толики эмпатии – разделите с ним ответственность, попробуйте! У этих двоих получилось. И это было самым ценным, что случилось с ними в этом городе, в этом роскошном по местным меркам гостиничном номере.
С ним (вполне себе популярным и независимым автором «детективчиков», которого больше знали, нежели читали), ненавидевшим свое ремесло, и с ней (известной, исключительно в среде почитателей сцены, актрисой), талантливой и невероятно зависимой в профессии. Они были непохожими и, казалось бы, несовместимыми, особенно учитывая разницу в возрасте, но когда Руслан брал ее ладонь в свои две, она понимала, что «нежности нежней» действительно не бывает… Он же мог смотреть в ее глаза вечно, находя в них «сто Каспийских морей в двух Черных»
И это не было оправданием, это называлось пафосно и одновременно просто, здесь, в этом городке, сейчас, или когда-то в иные времена и под иным небом – жизнь…

Девочка была абсолютно счастлива. Боже, какой это был день! С утра отец повел их с мамой в парк на аттракционы, днем они были на выставке кошек – она их просто обожала, вечером поход в кино, и, если не зарядит дождь как вчера, это будет тот самый, ее любимый кинотеатр под открытым небом, тот, что недалеко от Цветника. Ну а сейчас они сидели на террасе «Фонтан»а и девочка, которая уже не могла смотреть на шашлыки и хачапури, лишь только жадно пила свой любимый свежевыжатый апельсиновый сок и подкармливала мяском пытавшуюся разделись с нею ее день, голодную собаку. Счастье! Особенно, если иметь ввиду, что ее сверстники сейчас складывают дроби в душном классе, там, в далеком Баку, а ее, «вырвали из учебного процесса» …
– Ну вот, а это тебе, детка, – голос отца перенес ее внимание с мордахи пса на протянутую руку.
Часики с золотым браслетом через несколько секунд украшали тонкую девичью кисть. Это было неожиданно. Нет, не сам подарок, который ей, разумеется понравился, не зря его будут носить потом по поводу и без все ее многочисленные подружки, нет. Она поймала себя на мысли, что никто из родителей, ни любимая ею мамочка, ни отец, полюбить которого у нее попросту не было времени, никто из них, и никогда не делал ей подарков в этот день, в ее день. И хотя прозвучало «это от нас с мамой», Фарида понимала, что это его, отцовский, подарок, что мать, которая реально поднимала ее одна, и вкладывала в нее все свои силы, мать здесь ни при чем.
Десерт решили организовать позже: там же, близ Цветника стоял старинный особнячок с верандой, где мороженное подавали к креманках с натертым сверху шоколадом или варением.

Руслан проснувшись рассмеялся:
– С днем рождения, Фариша! Какая же ты смешная в этом!
– Спасибо. В нем тепло. Цветы… – начала было она…
– План таков, - перебил ее Руслан, – сейчас завтракаем и разбегаемся по процедурам, днем посидим в кабаке, а вечером, этот, как его, все забываю это слово… возраст, черт бы его побрал! … секс.
– Потому что завтра вставать чуть свет, надо выспаться, а еще не все собрано.
– Наивная, – ответил он, обнимая женщину, упакованную практически только в его свитер. Ответил то ли ей, толи куда-то в «зрительный зал», - она еще намерена выспаться?! Серьезно?!
Фарида вдруг подумала, как же это здорово, когда есть кому придать твоему дню стройность, что счастье, оно определяется именно этим временем суток, утром. Ведь, если ты утром знаешь, как будет выглядеть весь твой день – это уже огромное счастье!
Да, ей нравится этот неожиданный курортный роман, эта, возможно, последняя ее влюбленность в жизни. Ей нравится, что ни он, ни она не задали друг другу ни одного лишнего вопроса, в том числе и о том, что же будет завтра, когда их самолет приземлится в Бина. Ей нравится не думать о том, как она выглядит, потому что она точно знает, что этот мужчина принимает ее любой. Чудом было уже то, что два бакинца, так или иначе знавшие друг друга заочно, встретились здесь, за сотни километров от родного города.
– Ну что ж, я должна накраситься. Ну а потом, мы сможем спуститься позавтракать, – сказала она, пытаясь поддержать стройность мыслей Руслана.
– Кому?! – неожиданно и протяжно воскликнул он.

После ресторана поднялись к Орлу, нашли фотографа – не каждый день рождения родители справляют вместе со своим чадом, побродили у подножья Машука, немного устали и вернулись на центральную аллею. Девочка начала капризничать, тем более рассказ отца про лекцию о каком-то там Булгакове явно предназначался не для ее ушей. Ей было скучно, и она то и дело просила родителей купить ей мороженное, вот такое дешевое и простое в стаканчике, а родители нудно объясняли ей, что через полчаса будет у нее мороженное в кафе, и что вообще есть на улице моветон, да и вредно это. Но она не хотела в кафе, она хотела вот так, как остальные дети, на ходу и за десять копеек. Здесь, сейчас! Ведь это ее день… Пререкались недолго, отец поставил точку:
– Значит так, детка, если я сейчас тебе покупаю мороженное, то в кафе ты уже свою порцию не получишь. Договорились? ...
Это было очень вкусно: вот так идти и есть мороженное, капая на асфальт, пытаясь не запачкаться самой – вкус счастья.

Они сидели в почти пустом ресторане. Стол ломился: на нем был и шашлык, и хачапури, но, когда Руслан налил Фариде в бокал апельсиновый сок, она почувствовала, как слеза стекла по ее щеке.
– Мне казалось тогда, что ты не слушаешь, – произнесла она, пытаясь взять себя в руки.
– Нет, слушал, просто я почти всегда обдумываю новый детективный сюжет. Мне даже припоминается, что вечером того же дня ты была расстроена, но ты не захотела об этом рассказывать, не так ли? – на лице Руслана, казалось, вырисовывается вопросительный знак.
– Да-да, все так, - подтвердила она, явно уходя от этой темы.
– Понимаешь, когда я общаюсь и параллельно сочиняю, складывается впечатление…
– Тебе надо переходить на любовную лирику, – оборвала его Фарида.
– Ты полагаешь там нечего придумывать?!... Хотя, ты права, любовь надобно не придумывать, ее надо проживать.
– Спасибо тебе, дорогой! – почти прошептала она, протянув к нему руку.
– Господи, за что?! Я не смог тут сделать тебе достойный подарок, – сбиваясь ответил Руслан.
– Причем здесь это, ты столько всего надарил мне?! – сказала она и подняла глаза, –Спасибо за то, что дал мне возможность еще раз прожить любовь…
Он пристально посмотрел в ее глаза:
– Сто Каспийских морей в двух Черных.

На веранде старого кафе было как всегда чисто. Белоснежные скатерти на столах, аккуратно одетый персонал – советский шик. В ожидании официантки, Фарида разглядывала сидевших неподалеку девушку и юношу, который казался ей взрослым солидным мужчиной. Он говорил со своей спутницей с еле уловимым кавказским акцентом. Впрочем, такой акцент не был в этом городе чем-то особенным, и через минуту, девочка потеряла к соседнему столику всякий интерес.
Подошла пышногрудая официантка:
– Я вас слушаю, – произнесла она поставленным голосом.
– Мороженное. Пломбир. Два по сто пятьдесят, – отец четко сформулировал заказ.
Мама и официантка посмотрели на него с недоумением.
– Все?! – уточнила пышногрудая.
– Да, – сухо ответил заказчик.
Нет, девочка еще не понимала, что происходит: она верила, что условия их с отцом «договора», это просто такая игра «папа-дочь», а никак не вполне себе серьезный, всамделишный воспитательный процесс. Но, папа реально заказал на двоих. Она улыбалась, она еще была счастлива, потому что детское сердце шептало: «так не может быть, чтобы вот так, когда раз в год… Да нет, не может быть, потому что не может быть и все!»… Вот появилась официантка, у нее на подносе две креманки, ну и что?! «Скорее всего, мама не хочет мороженного, поэтому и две порции, она ведь не очень любит мороженное». Пышногрудая подходит близко, девочка улыбается, вот она с подносом уже у стола… Вот она опускает его на стол и взгляд ее, обращенный к отцу, вопрошает: «Кому именно предназначено мороженное?»
Но отец тверд. Он легким движением руки указывает девушке, перед кем ставить креманки.
Нет, девочка еще улыбалась, был, был еще маленький шанс, что все может измениться, что если не отец, то мамочка уж точно не сможет так с ней поступить, и изменит ситуацию, непременно защитит ее. Однако, чуда не случилось, точнее оно было отсрочено, на много лет, на очень много лет.
Родители поедали свое мороженное, а слезы лились из детских глаз… Она плакала тихо, владея собой, сохраняя достоинство, так, чтобы никто этого не заметил. Она очень хотела остаться незамеченной, пока не увидела подле себя уходившую пару, ту что сидела за столиком напротив, возле себя:
– Не плачь, ребенок, ну что ты?! – сказала девушка.
Ребенок перестал плакать.
– Наверное, черноглазке нельзя холодного, поэтому родители и не взяли ей мороженое. На вот тебе шоколадка, попьешь дома горячего чайку с ней, и никогда, слышишь, никогда больше не плачь! – рассудительно, по-взрослому, расставил все по своим местам парень.
Она даже не успела их поблагодарить. Мама сделала это в след уходящей паре.

Весь полет Фариду знобило, и она плакала. Он сидел в другом ряду и не знал об этом – она давно научилась делать это бесшумно. Руслан вспоминал, как вчера они сидели на веранде старого кафе, ели мороженное. Здесь многое изменилось. Фариде показалось, что прошла не треть, а три века. Руслан был молчалив.
– Ты бывал здесь? – спросила она.
– Вроде бы нет. Не могу понять. Это здесь тебя чем-то обидели родители?
Фарида махнула рукой.
– Ладно, прости, ты права: прошлое должно оставаться в прошлом, – продолжил Руслан, – во всяком случае его грустные моменты.
Он больше не произнес ни слова. Она ела мороженое. Много.
Они проговорили весь вечер. Молча.
А когда после мягкой посадки отзвучали аплодисменты, Руслан прошел вперед и увидев ее заплаканное лицо сказал тихо:
– Ты все-таки переела мороженного и простудилась, девочка.
Она подняла глаза, смотреть в которые ему сейчас было невыносимо больно. Руслан положил ей что-то в ладонь, и продолжил уже громче с подачей, достойной ее лучших сценических партнеров:
– А это вам… Съедите дома за чашкой чая.
И после небольшой паузы нагнувшись прошептал ей в самое ушко:
– И никогда, слышишь, никогда больше не плачь!