Как бы не было лучше!

Источник: Литературная Россия. Человек не кричит, мы и не слышим. О человеке не говорят или говорят мало, мы и не замечаем. Может быть, я редко читал ленинградские журналы, а она нечасто печаталась в московских? Всё может быть, но только пока в мои руки не попал томик в малой серии «Новой библиотеки поэта» – «Стихотворения и поэмы» Нонны Менделевны Слепаковой (1936-1998) – я не имел отчётливого представления об этой поэтессе.

Книжка вышла в 2012 году, составил её, прокомментировал и снабдил вступительной статьёй муж Нонны Менделевны Лев Мочалов. Он сам литератор, да и прожили они вместе около сорока лет, так что кто-кто, а уж он-то лучше любого критика знал и её творчество, и то, что она хотела донести до читателей в своей итоговой поэтической книге – «Полоса отчуждения», подготовленной к печати за несколько месяцев до кончины. А книга из знаменитой поэтической серии как раз и воспроизвела итоговый сборник Н.М. Слепаковой.

В нём девять разделов. У каждого своя функция. К примеру, первый – «Телевизор керосинки» – связан с впечатлениями послевоенного времени, с ощущением себя в нём. Примечательно, что стихи, собранные здесь, порой разделяют тридцать и более лет, однако читаются они взаимосвязано и являют единое целое.

В сорок пятом, а может быть, сорок шестом.

Ленинградцы пришли посмотреть, ленинградки –

Мать с отцом не пошли, но про казнь толковали:

Средь чужих прибежавших на это смотреть,

Где мой город, победный и средневековый,

Превращал справедливое мщенье в позор, –

«Нонна Слепакова – из тех поэтов, что пришли в литературу с хрущёвской оттепелью, в начале шестидесятых. Хорошо помню её, молодую, стройную, светловолосую, очень привлекательную. А главное – безоговорочно, несомненно талантливую, что, впрочем, тогда не вызывало удивления: талант в те годы был нормой, – рассказывал в июльском номере «Невы» за 2007 год Александр Семёнович Кушнер. – У неё был неуживчивый, резкий, трудный характер, заставлявший её нередко поступать во вред себе (этим отчасти объясняется и её пребывание на задворках литературно-общественной жизни; впрочем, почти все мы, остававшиеся в этом городе, не променявшие его на Москву с её возможностями и соблазнами славы, были обречены на такую жизнь в тени). Не принадлежала Слепакова и ни к какой литературной стае, жила отдельно, сама по себе. Но он-то, этот независимый характер, запечатлённый в стихах, и делал их столь убедительными, безошибочно узнаваемыми».

«Слепакова не боялась в стихах жёсткой правды, горьких объяснений, постыдных ситуаций».

От себя я бы добавил только, что редко встречается в нашей поэзии такая искренность и просто обжигающая откровенность, какую можно встретить у Нонны Менделевны:

Был день октябрьский, резкий, жёлто-синий.

Здесь, по-моему, ничего пояснять не надо, разве что несколько слов о «лейке». Кое-кто из старшего поколения наверняка помнит строчку из песенки военных корреспондентов: