Ловец облаков

Источник: Литературная Россия. Позиционирование себя он производил жёстко, со смирением, с колоритными подробностями и неожиданными характеристиками собственного отношения к яви:

«Рядовой облаков, рядовой незначительных мест,

Был таким я вчера и, наверное, этаким сдохну», –

Говорю сам себе, подмечая за окнами крест

Да бредущего к церкви знакомого всем выпивоху.

Рядовой городов и посёлков, где рыбы в реке

Узнавали меня – простака с тростниковою дудкой –

По нескромному слову, по яркой бедовой тоске,

Я – ловец облаков, что плывут над локальною «дуркой»…

Рыбы, узнающие поэта – почти Франциск Ассизский, читавший стихи птицам. Или – тем же рыбам: поэт, как мера всеотзывчивости, помноженная на кадры безумия в мире, прикидывающимся нормальным.

Евгений Чигрин сильно заряжал строки движением: хотя их могли шептать ночь, и заурядные «расейские» пейзажи, столь густо представленные у него.

Куда как жизнь взметнулась сильно вверх —

И ночь швыряет снег, как строчки, и всё для поэта пронизано поэзией, включая абсолютно апоэтичные районы многоэтажек, помойки, бомжа – с потерянной жизнью.

Чигрин расшифровывал собственное «я» с той мерой силы, которая, наполнив стихи таинственной субстанцией поэзии, определяет их долговечность.