Софья Андреева: «Ребята, начинаем с тишины!»

Источник: Литературная газета. Её папа – сварщик. Об этом ведущая актриса петербургского театра «Суббота» Софья Андреева (на фото) преду­предила меня с ходу: «Красноречие у меня от него. Так что я больше про «послушать», а не про «рассказать». Но в итоге рассказ петербургской звезды превратился почти в повесть про актёрство и людей, которые поют: возглавляемая Софьей Ивановной «Хоровая лаборатория 440 Гц» гремит на весь песенный Петербург, а здесь множество коллективов, которые устремились в модное поветрие массового вокала и заполонили дворы и переулки Северной столицы.

– Софья Ивановна, перед тем как разобраться, откуда такая тяга к «внеклассному пению», поясню читателям: вы известная и любимая петербуржцами поющая камерная актриса. Дивный тембр – бархатное тёмное контральто. Харизма. Востребованность. Список наград увенчан последней именной «Золотой маской» за лучшую женскую роль второго плана.

– Чтобы сразу было ясно про «Маску»: если так сознательно думать – да, я добилась. Что дальше? Мне страшно от этого. Я Боженьку прошу – лишь бы вот эта пелена не сбила меня. «Золотая маска»… Не всегда надо знать, в чём её ценность: просто сделал – и не оборачивайся. Когда стало известно про награду, мы с доченькой Варей отдыхали в Пятигорске. Было очень радостно, я даже всплакнула. А потом пришла в себя, и мы пошли гулять. Съели шашлыков.

Мне с учителями повезло просто. Я ходила в театральную студию «Дуэт» и до сих пор с моим педагогом Наталией Юрьевной Сидоровой-Золотарёвой. Она очень много поработала надо мной. Хотя и убеждает, что всё изначально было, и она просто оказалась рядом.

Я не поступила в СПбГАТИ с первого раза. Понимала – я не блондинка, я не красавица, я не умная. Я не высокая, я не подхожу. Но знала, что у меня есть потребность. Мне и сейчас ещё расти и расти, изучать и изучать, я – дремучий лес.

– Насчёт дремучести и некрасивости с вами зрители поспорят. Да и в целом: ну что такое красота в театре?

– У меня всегда подруги красивые, а мне нужно делать что-то, чтобы быть красавицей. И внутри – я знаю, что это нехорошо, – усмешка. Вот на сцене – красивая женщина и хочет быть ещё красивее. А выглядеть уродинами боятся. Для меня не страшно быть некрасивой на сцене. А вот на фотографии… Я обычно не обращаю внимания на эти вещи. Но, когда снимок не имеет ничего общего с реальностью, лучше поработать ещё. Попробовать сделать человека красивым. Не испортить его. В театре очень чувствительные люди, которые могут расстроиться, могут заплакать, это причинит им боль. Вспоминаю, как была в одной галерее. С одной стороны – ряд Троиц, была духовная тема. Напротив – женские тела. Владелец выложил мясной ряд. Не образ, не аллегория. Зачем? Некрасиво смотреть на это, хотя само женское тело прекрасно. Плохая фотография – как эти картины голых женщин, это ремесло. Но даже в ремесле, извините, свет можно выставить. Софи Лорен как-то говорили: может, ты исправишь нос? А оператор отвечает: а вы поставьте свет нормальный.

– Вы провели контрапункт, буквально «точка против точки» – иконопись и мясной ряд. Духовное мироощущение, эстетика – это важно для вас? То же хоровое пение неотделимо от православной практики богослужений.

– С хором у меня с детства идёт нераздельная линия. Нас трое детей: у меня есть старшие сестра и брат. Как-то нас на Пасху повели вверх к колоколам Чесменской церкви. И по средам и пятницам мы ходили в церковный хор, пели на все праздники вместе со взрослыми. Ещё у меня там есть любимая икона Богородицы. После реставрации она стала, правда, иной. Но отношение к ней как к произведению духовной культуры у меня не изменилось. Моя близкая подруга и мать моих крестников Александра Цхадая – петербургский иконописец. У неё с мужем Лазарем семейная мастерская, она мне всё про иконы объясняет и рассказывает. Вот, например, на маркетплейсах православные иконы стоят наравне с эзотерикой. Как к этому относиться? Трудно жить, не понимая человеческих отношений, а мой театр и моя профессия мне это дают. И без веры трудно жить, какой бы она ни была.

– Домашние поддержали ваши увлечения, когда поняли, что всё серьёзно, а не просто в рамках детского развития?

– Сольфеджио, фортепиано, хор, с первого класса театральная студия, ещё куча всего была. Когда уже в десятом классе мы ставили гоголевскую «Женитьбу», у меня брат пришёл на спектакль и как-то проникся. И отношения получше стали. А так до этого – и музыку я какую-то слушаю не такую, и чего-то там ещё… Мелкая, словом. Нет, я очень люблю брата и сестру, они, слава Богу, нормальные (смеётся). Но я в семье младшая. И позиция, что я немножко… ну, странная, меня очень устраивает. Она, с одной стороны, очень инфантильная, а с другой – оберегающая меня от многих обстоятельств.

Мой дед, инженер, был мой лучший друг, человек, интеллектуально осведомлённый обо всём. Для меня было огромное потрясение, когда он умер. Сейчас очень много вопросов, с которыми я бы обратилась именно к нему. Мы с ним в походы ходили, но, конечно, не так, как он раньше, с мамой: у нас дома байдарка до сих пор на даче. Папка мой сделал каноэ, дед попросил развеять его прах над Финским заливом, и мы это сделали.

И конечно, ничего бы не было без моей мамочки, без моей Муси, которая поддерживает и помогает мне во всём. Она, будучи училкой – в самом хорошем понимании слова, закидывала нас, детей, буквально во все кружки, развивала нас максимально, хотя сама всегда была очень занятым человеком. От семьи зависит многое, почти всё. Я, например, иногда игрушечки шью, когда страдания одолевают, чтобы был баланс, чтоб нервушечки направлять в нужную сторону. А потом вдруг оказалось, что моя прабабушка Прасковья Павловна Чистякова была швеёй на «Ленфильме». И моя бабулечка Тата тоже очень хорошо шила, всякие платья красивые для нас. Хотя платья я терпеть не могла, и она, наверное, расстраивалась.

– Парадоксально: любящая семья, и вы вроде бы должны излучать благополучие. Но в театре самые странные роли – ваши. Недобрая певица в «Планете людей». Женщина-мент в «Опере нищего». Несуществующая у Чехова в качестве персонажа жена Вершинина в спектакле «Реникса» по «Трём сёстрам». И везде вы поёте, ваш драматичный голос трудно забыть.

– Я не думаю о нём. Есть и есть. У меня было много толковых педагогов по вокалу. Отдельная благодарность Елене Александровне Шабунио – она донесла мне истину о моём голосе. И не только мне: у меня был товарищ, мы ходили в одну театральную студию. Когда он попал к Елене Александровне, то всего за один семестр начал попадать в ноты. А это очень сложно.

– У меня чувство, что вам в «Субботе» позволяют петь почти всё, что вы хотите. И не только. Вы выступали с проектом «Радио Соня» и параллельно здесь же показывали вашу живопись.