Ты и твои начала

Источник: Литературная Россия. Всё это происходило в старинной деревне Творожково одной из северо-западных «волостей». Ныне здесь – мёртвое место, три дома и пять пенсионеров, а когда-то – более пятисот дворов, большой и сильный колхоз, школа, магазин, клуб… Ничего это уже нет.

Мой информатор, сухой старичок Иваныч, живёт сегодня в райцентре, редко выбирается в родные края. Но часто о них рассказывает, утирая перевитой венами рукой слезящиеся глаза.

Наверное, он просто попал под шальной выстрел, камышовый кот. Горячие дробины пробили шкуру, впились в живое, как клещи. Он чувствовал, что ему не выжить с таким ущербом. Но кот был дикий, не холёный у человека в доме, потому умный. Камышовый собрал свои последние силы и, осторожно переставляя кровящиеся лапы, пришёл к людям. Крупный, больше привычной нам кошки, дымчатый, красивый. Ефросинья Петровна всплеснула руками, увидев подбитого – вот так так! Бережно взяла, унесла с улицы в тепло. Постелила тряпку. Положила ко всему готового страдальца, достала пинцет. Камышовый только озирался, но звуков не издавал. Молча принял и муку – семь штук насчитала Ефросинья Петровна, дробины весомые, грозные. По счастью, рассыпались они всё больше по задним лапам, как-то чудесно распределяясь в мягком, жил не задев, костей не перебив. Густо намазала раны жиром, завернула в тряпку, а усатый – всё молчком. Знает, хотели бы сгубить – сгубили бы уже. Принесли обед. Камышовый съел молока да кусок свойского хлеба из печи.

Шли дни. Пролежал кот на печи сколько-то, поправился, стал слезать понемногу. На двор начал ходить. Всех соседских разогнал, так что в окрестностях и «мяу» не услышишь. Мышей и крыс в доме до одной переловил. Кур хозяйских же не трогал – понимал. А как снег сошёл – исчез. Ладно, думала хозяйка, животина вольная, чего ей в доме-то? Прошло пару недель. Вдруг как-то рано утром смотрит Ефросинья Петровна, а на пороге увесистый селезень лежит. И дымчатый возле него – довольный, горд собой, добытчик. Так с тех пор и пошло – нет, нет, да и принесёт усатый то утку, то зайца, то тетерева. А как мороз ударит да снег пойдёт, возвращался камышовый на свою печь. Молочко пил, хлебушек ел. До весны. Много лет так Ефросинья Петровна с котом дружила. Тепло, оно, как говорится, и зверю приятно.

Сухой зной южнорусской степи обрывался овальным водоёмом, ставом – так «в переводе с ростовского» называется небольшое озеро. Две отводные канавы выцеживали из крупной воды энергию жизни – став спускали. Вместе с этой прозрачной энергией утекали в новую жизнь и чешуйчатые аборигены. Их ловили в протоке корзинами. Это так весело – вода выпадает меж прутьев, а подпрыгивающие блестящие тельца остаются! Совсем мелочёвку выбрасываешь назад, в родную стихийку, а тех, что покрупнее, ожидает ведро.

Стайка босоногих мальчишек, кто с корзинами, кто с удочками, проводили «на ставу» утренние и дневные часы. В этот раз Алексей отправился на промысел вместе с дедом. Тот набросал в протоку веток, сверху водрузил доски – можно было переходить по верху сооружения, не залезая в воду.

А ещё «на ставу» было много гадюк. Один из парней, имевший воздушку – стреляющее мелким свинцом ружьё, даже охотился на этих неприятных тварей. Они перемещались под водой, лишь голова скользила над поверхностью. Удачный выстрел – и чёрная лаковая точка с небольшим всплеском навсегда пропадала в глубине.

Солнце казалось крупнее обычного. Жара гудела и колыхалась. Гуляя по берегу, Алексей наткнулся на бывшую лопату: деревянную ручку с отломанной половинкой полотна. Кто притащил на озеро, затерянное в степи, этот неуместный здесь инвентарь? Ржавчина и остатки присохшей озёрной тины указывали, что лопата некоторое время пробыла в воде. Алексей поднял этот бесполезный предмет и почему-то поволок за собой.

Улов был неплох. В этот раз в протоке попался совсем юный рак – беловатый, почти прозрачный. Было и несколько рыбин. Мужики прохаживались по водоёму бреднем, вытаскивая огромных щук и окуней. Став сильно обмелел, вода замешивалась всё гуще, живому становилось всё теснее.

Оставив ведро с уловом, Алексей направился за какой-то надобностью на другой берег протоки. Жара была в зените, кепка высолилась сверху от пота, на спине, в ложбинке, образовалось мокрое пятно. Отважный рыбарь ступил на наваленные мостиком коренья, сооружение несколько прогнулось, притиснув или испугав таящуюся меж ветвей гадюку. Мгновенье – и у босой Алексеевой ноги, в нескольких сантиметрах, прижата к доскам голова змеи, а тело сердито увивается и увивается вкруг деревяшки. Подскочил дед, с усилием привалился к черенку, быстро прекратив этот бешенный предсмертный танец. Алексей присел на корточки, чтобы всмотреться в свою смерть: чуть приоткрытая пасть чудовища обнажала свои беловатые клыки. Даже мёртвой змея выглядела устрашающе.

Зачем он поднял эту рухлядь – лопату? Зачем таскал её с собой? Бог весть!

Маленький Витя был у бабушки на каникулах, сидел на видавшем ещё деда диване, о чём-то детском беседуя с бабушкой. Они уже поужинали и готовились ко сну. Было не весело и не грустно – спокойно.

Тяжёлый старинный дом сонно ёжился под мягким белым одеялом. Как сердце младенчика, быстро-быстро, цокали жёлтые расплющенные часы с маленькой скважиной внизу – на ключике. В зале, где люстры висели в двух местах, горела только одна, ближняя ко входу, круглая, как горшочек, стеклянная и полосатая. За окном было тихо, по-зимнему. Завтра – Новый год.

У бабушки был единственный на всю округу телефон. Срочный и важный звонок, вызов скорой, милиции… – соседи могли прийти в любой час дня и ночи. Поэтому Витя не удивился и не всполошился, когда раздался острый, переливающийся на два тона звук. Кто-то пришёл.