Сказание о Дубе Мамврийском

Источник: Литературная Россия. В Великий четверг, во второй половине дня, мы, большая группа паломников, отправились в Хеврон, к Дубу Мамврийскому. Этой поездке предшествовало много волнений и переживаний. Мы путешествовали по Святой Земле на автобусе, который принадлежал еврейской туристической фирме, а это значит, что водитель у нас был, конечно, еврей. Ехать на таком автобусе к Дубу Мамврийскому нельзя: Хеврон – палестинская территория, и еврей в этих краях – фигура, мягко говоря, нежелательная. Поэтому матушка Любовь (наш гид) пообещала нам автобус с водителем-арабом. Но одно дело – обещать, а что получится – неизвестно.

Часть нашей группы решила не рисковать и поехала в Троицкий храм Русской духовной миссии – на последование святых и спасительных Страстей Господа нашего Иисуса Христа. Другая, совсем небольшая (я, конечно, присоединился к ней) избрала другой путь – ждать до победного конца. Время шло, матушка поминутно поглядывала на часы, мы слонялись с места на место, не отлучаясь далеко от гостиницы, а автобуса всё не было. Терпение подходило к концу, мы приуныли и начали роптать и поругивать туристическую фирму, которая обещать обещает, а слово своё почему-то не держит (к матушке это, разумеется, не относилось), как вдруг появился новенький, сверкающий, донельзя чистый автобус и остановился прямо около нас, – за рулем сидел араб!

Наверно, даже моряки, отправляющиеся в кругосветное плавание, не садились с такой радостью на борт судна, с какой мы – в наш автобус. Надежда, помноженная на терпение, не посрамила нас.

За считанные минуты мы выехали за пределы Вифлеема и по гладкой широкой дороге покатили на юг. Выжженные на солнце рыжие холмы, редкие небольшие поселения, сухой прозрачный воздух – видимость, как говорят лётчики, миллион на миллион – не прошло и получаса, как мы уже подъехали к Хеврону, ослепительно белоснежному городу, вольно раскинувшемуся на отлогих холмах, – оживлённые улицы, на каждом шагу торговцы, лавки, магазины, мы свернули на довольно спокойную улицу и вскоре остановились у ворот русского монастыря.

Ворота открыл мальчик-араб. Территория монастыря поразила нас своими размерами – границы его терялись за строениями, видными впереди, на пригорке, и за деревьями и кустарниками слева и справа.

В обители меня поджидала нечаянная радость: я встретил давних знакомых – Виктора и Александра, трудников обители. Познакомились мы несколько лет назад в Оптиной пустыни, на берегу озера, где они ловили рыбу.

Паломники отправились в храм, а я попросил Виктора проводить меня к Дубу Мамврийскому – дело близилось к вечеру, и мне хотелось до наступления темноты сфотографировать святыню.

– Вот он, Дуб Мамврийский! – сказал Виктор, показывая на знаменитость.

Дуб находился за невысокой железной оградой, которая прямоугольником опоясывала небольшое пространство вокруг него; над оградой – метра на полтора-два – колючая проволока. Если быть точным, то это был не Дуб, а остатки Дуба: древние стволы (их было когда-то три, но остались только два, о третьем напоминал гладкий метровый изогнутый пень) накренились, готовые упасть, и они давно упали бы, если бы не железные, похожие на рельсы, подпорки; кроны как таковой уже не существовало, а коры – тем более; не было видно и зелени, ни одного, даже самого крохотного листочка; оба ствола были перехвачены металлическими обручами – помочь, помочь старожилу, ведь ему не сто и не двести, а много-много тысяч лет. У основания – бетонное, высотой чуть больше метра, кольцо, – опять же для того, чтобы продлить Дереву жизнь.

Бессловесная драма, достойная кисти художника!

Сколько бурь, ураганов, смерчей перенёс Дуб за свою долгую-предолгую жизнь, – подумал я. – Его секли проливные зимние дожди, внезапные, кинжально-острые молнии, на него обрушивался крупный и мелкий град, его сушил долгий изнуряющий зной, на него налетали буйные ветры, гнули его ветви и вершину, а иногда с шумом и треском ломали их и уносили неизвестно куда; а сколько раз на его зелёную, чудесную, необъятную крону садилась голодная, прожорливая саранча, и, когда она улетала, дерево становилось похоже на обглоданный скелет; кроме того, его подтачивали всевозможные жуки-вредители, ослабляя его силы.

Дуб походил на солдата-ветерана, прошедшего не одну войну, израненного, покалеченного, с осколками мин и снарядов, так и оставшихся в теле, потому что ни один хирург не мог их извлечь из-за опасения ещё больше навредить организму.

Я подошёл к ограде, выбрал место для съёмки, навёл аппарат на объект между прутьями решётки и сделал несколько снимков.

Через полчаса меня ожидал ещё один сюрприз: когда мы пришли в келию, Виктор подарил мне довольно большой кусок Дуба Мамврийского.